«Земля» Михаила Елизарова победила в конкурсе «Большая книга», по сути, став главным литературным произведением России 2020 года. Не прочитать ее у меня не осталось шансов, хотя я и сомневалась, памятуя о 1,5 тыс. электронных страницах. Привлекли меня темы – похоронный бизнес и смерть, которые в значительной степени табуированы в обществе и литературе, особенно смерть в прикладном ее понятии.
Это история жизни Володи Кротышева, обычного парня из небольшого городка. Его детство и отрочество даются в традиционной манере классического романа, когда больше описаний и рассуждений, чем действий, и почти нет диалогов, а главного героя плавно растят на глазах читателя, готовя к основным событиям книги. Судьба мальчика решается в тот момент, когда он роет в песочнице детского сада могилы для усопших жуков и мышей. Потом он сталкивается со смертью еще раз, в буквально смысле, когда на ночном кладбище близ пионерского лагеря ее дыхание бьет в грудь. Потом еще раз. И еще. У Володи уже вырабатывается особенный взгляд на мир, в котором все напоминает о смерти и кладбище. Например, лица приятелей кажутся фотоовалами с могил, комната в детском саду в сончас – успальницей на четыре десятка кроватей. «Я был пятилетним недочеловечком, яичным овальцем, в котором только вызревал будущий мыслящий труп». Ощущения работают и обратную сторону – приметы смерти очеловечиваются: «Заросшая буйными сорняками, могила напоминала доброе, бородатое лицо». Правда, у Михаила Елизарова в середине книге закончились могильные эпитеты и сравнения, эту стилистическую нить не дотянул на должном уровне. В армии Кротышев попадает в стройбат, в команду землекопов, где учится превосходно рыть ямы, траншеи и котлованы. Там-то он и роет первую человеческую могилу. А после армии сводный брат берет его в свой похоронный бизнес. Вернее, героя туда уводит страсть к женщине из разряда роковых. И тогда начинают разворачиваться основные события книги. Но они не заканчиваются на последней странице, «Земля» - только первая часть то ли дилогии, то ли трилогии.
Как редактор и как читатель я бы сократила эту книгу, наверное, на треть. Во-первых, в ней много лишних деталей и даже эпизодов. Например, в одном месте на крыльце (описан) выбегает какая-то баба (описана), которая кричит о каком-то конфликте с каким-то мужиком (назван по имени и отчеству). Кто такая баба, кто этот мужик? Никогда и нигде они не появляются больше, ни на что этот эпизод не влияет – ни меняет героев, ни двигает события. Тогда зачем?! Растянуть, замедлить и запорошить бытие? Но это книга, литературное произведение, у нее есть свои законы. Во-вторых, много повторов. Зачем два больших куска про философию смерти, которые, по сути, про одно и то же? Они выглядят кусками непропеченного теста, после легкого и образного слога начинаются заумные и долгие рассуждения, прочитать их осмысленно трудно. Да и не особо хочется. Зачем деятели похоронного бизнеса так много встречаются и трындят? Зачем так избыточно для сюжета главный герой занимается сексом? Только потому, что ему 20 лет и есть подходящая девушка? Сюжет облеплен ненужными подробностями, как лопата грязной землей.
С другой стороны, некоторые сюжетные линии и герои просто куда-то пропадают. Хотя пропажу брата можно свалить на то, что у него разбиваются часы с его личным биологическим временем, выданные отцом при рождении (несомненная сюжетная находка писателя, которая постоянно играет на тему переплетения жизни и смерти). Скорее всего, эти герои возникнут снова в продолжении романа, но какое нам дело до продолжения? Нити должны сплетаться и расплетаться тут и сейчас, ружье на стене выстреливать.
Автор глубоко погрузился в реалии похоронного бизнеса первого десятилетия XX века, изучал их, как и тему «Грунты», которые преподают на строительных факультетах, штудировал многочисленные философские трактаты и исследования, нырял в метафизические пучины. Фактический материал собран добротный, невероятно обширный, интересный, не зря автор работал над романом более пяти лет. Но, как это порой бывает, увлекаясь добытыми сокровищами, автор гребет, погребая под ними главное – саму историю. А она довольно скупая. Главный герой не меняется в настоящем времени. Роковая женщина при всей ее экзальтированности – весьма предсказуемый и картонный персонаж. Полукриминальный брат – интересная фигура, но не раскрывается до конца, исчезает. Многие герои созданы не для действий, а для того, чтобы выразить какую-то идею или выдать кусок информации, научить героя.
«Землю» превозносят как осмысление русского Танатоса (в греческой мифологии –олицетворение смерти, брат-близнец бога сна и сновидений Гипноса). Подробности дележки трупа между ритуальными компаниями, детальные описания похоронных принадлежностей и процессов их изготовления, криминальные разборки, эзотерические проявления любопытны, т.к. неизвестны большинству. Но погружение главного героя в тему смерти – только теоретическое. И ничего русского там как раз и нет. Смерть рассматривается с точки зрения европейских философов - Хайдеггера, Шопенгауэра, Ницше и других, которые на самом деле страшно далеки от традиционных представлений русского народа, в языке которого покойник – вообще-то одушевленное слово. Русская народная обрядовая смерть не показаны так подробно, как хотелось бы. И в целом, как мне показалось, несмотря на то, что смерть в «Земле» препарируют, но делают это за стеклом и в маске. Не то, чтобы я ждала некрофилии или чего-то подобного (по своей неувядаемой любви к трэш-реализму). Но я всего пару раз испытала экзистенциальный ужас и ни разу – физический, как в «Вии» у Гоголя, когда потом ночью в туалет страшно идти. А читать 1,5 тыс. страницы про смерть, похороны и трупы и не испугаться – несчитово. Герои романа уверяют, что на кладбище смерти нет, приводя философские и психологические доводы. А я уверяю – в «Земле» нет смерти, есть только разговоры о ней.
Язык романа превосходный, образный, выпуклый, при этом легкий. Вот несколько цитат: «Мать настолько повсюду, что ее не увидать», «Тихий час длится целую вечность, заснежено-белую, как потолок», «Смерть принимает нас в люди», «Манная белизна тощих коленей», «Оскорбленное достоинство смерти», «Четверо мужиков, одетых в одинаково синие пуховики, как будто у бедности наконец появилась конкретная униформа», «Люди пытаются вместе с покойником затолкать под землю и смерть, вынести ее на периферии памяти, избыть из повседневности». Словом Михаил Елизаров владеет несомненно, чего стоит сцена, где во время философских рассуждений о смерти его герой начинает физически чувствовать мерзкий запах, вонь, и я тоже ощутила! Реальность расплывается и в другом эпизоде, когда герой знакомится с книгой, полной фотографий живых людей с мертвыми, и от нее тянет и тянет в явь могильной гнильцой. И ее тоже чувствуешь.
Да, в романе много мата, описаний секса, много народных скабрезностей и прибауток, но все это в целом делает язык книги живым – ведь в реальности мы каждый день ныряем в разные языковые пласты, читая официозные новости, слушая разговоры пассажиров в маршрутке, думая я о красоте осени словами Пушкина.
В целом, мне кажется, автор слишком долго и много копал «Землю». Если он такое сделает со вторым томом, это его погребет.
#Бурдинскаячитает
