Правильные книги на правильные темы обычно очень скучные, если не отмечены гением автора. Роман «Железный век» Джона Кутзее, писателя из Южно-Африканской республики, нобелевского лауреата (да, у меня трип по нобелевским лауреатам) – как раз такой.
Жительница Кейптауна, белая леди, профессор университета, очень старая и больная раком, остается одна в доме. Её единственная дочь сбежала в США, где живет вместе со своими детьми, она не может приехать к матери, а та – к ней. И миссис Керрен пишет письмо дочери, в котором рассказывает о своей жизни и через неё – о том, что происходит в стране. А в ЮАР вовсю свирепствует апартеид, угнетают и убивают коренное чернокожее население.
Произведения, в которых вскрываются язвы общества, политической ситуации в той или иной стране, критикуются угнетатели и деспоты, воспеваются идеалы гуманизма (вот меня понесло на пафос) и проч., можно считать правильными. Если они написаны хорошо, то часто берут литературные премии, в том числе международные, переводятся на многие языки. У меня было опасение, что в «Железном веке» политика, эпоха затмят человека, чего я категорически не люблю. Слава богу, нет. Эта книга об умирании, что гораздо интереснее.
Итак, жизнь идет к концу, но в ней неожиданно начинают происходить странные события. Во дворе дома миссис Керрен поселяется бомж – белый старик, бывший моряк, оборванный, часто пьяный, иногда с собакой. Она сначала гонит его, потом, снедаемая страхом, одиночеством и болезнью, просит помочь, затем пускает в дом и в свою жизнь. Он кажется то ангелом-хранителем, то бесом-искусителем («Сколько мне еще ждать, пока куртка спадет с него и за плечами прорежутся мощные крылья?»). А от того, кем он в итоге оказывается, становится не по себе. Параллельно благодаря своей домработнице и ее родственникам миссис Керрен оказывается невольно втянута в процесс сопротивления коренных жителей-африканцев апартеиду. И если раньше она, образованный и гуманный человек, только слышала о зверствах против них, читала, теперь стала свидетелем нескольких ужасных и кровавых событий («Должна вам сказать, что, когда я хожу по этой земле, по Южной Африке, мне все время кажется, будто я ступаю по лицам черных»).
Но при этом в романе нет никакой публицистики, нет исторических фактов, имен и дат. Даже неизвестно, в какое время это происходит. Напомню, расовую сегрегации правящая Национальная партия проводила в Южно-Африканском Союзе и Южно-Африканской Республике с 1948 по 1994 годы. Она внедрила раздельное существование белых людей (африканеров) и африканцев, включая сферы образования, здравоохранения, культуры и проч. В романе описываются так называемые черные поселки, в которых сгоняли жить африканцев. Можно предположить, что события происходят в конце 80-х, начале 90-х, когда поднялось протестное движение. Этот контраст придает особую глубину книге: человек умирает, а страна возрождается. Но на самом деле дата не важна. Роман не про борьбу с политическим строем.
Он про то, что испытывает человек, когда умирает. Сначала я была поражена, как мог вполне молодой и здоровый мужчина (писателю было 46-49 лет в момент создания романа) так трепетно описать внутренние ощущения женщины, причем, старой и неизлечимо больной, заглянуть за грань, отделяющую жизнь и смерть. А потом поняла: Джон Кутзее пишет в целом о человеческой природе. Умирание – переход границы от жизни к вечности, который отменяет многое: возраст, пол, условности, принятые в обществе, политический строй. Всё отменяет, остаются только чистая, голая душа и чистая, голая физиология. Не зря с темой умирания плотно идет тема рождения (напомним, это письмо к дочери, которая когда-то вышла из лона матери, из небытия в бытие): «Мы рождаем детей, чтобы они усыновили нас». В глобальном смысле – это одно и то же, только на разных полюсах.
Тема умирания в литературе вообще мало раскрыта. Обычно ей посвящают только несколько предложений, абзацев, иногда, главу. И вариантов умирания в книжках немного. Или как князь Болконский в «Войне и мире», когда все земное оставляется, а небесное, божественное приближается. Или быстро, страшно и больно. Или героически. Или просто шаблонно (вся жизнь промелькнула перед глазами, потом стало все черное и проч. набор штампов). Но даже Иисус на кресте просил Отца пронести мимо эту чашу, хотя был готов пострадать за человечество, потому что умирал-то он как человек, когда остается только душа и физиология.
Многие люди не любят тему смерти, боятся и не понимают, считают грязной и страшной. Но она – обычная, потому что часть жизни. «Может быть, именно такова загробная жизнь: не вестибюль с музыкой и креслами, но огромный набитый автобус, следующий из ниоткуда в никуда. Сидячих мест нет: теперь всю вечность придется стоять, прижимаясь к посторонним людям. Отныне всегда на виду. Конец частной жизни. Вечность как промискуитет», «Главное, что мне предстоит с сегодняшнего дня, - не поддаться соблазну разделить с кем-нибудь свою смерть», «Перед смертью нам становится тошно; так нужно, чтобы отлучить нас от жизни».
А вот эта цитата мне ближе всех - «Да и что такое смерть, как не восхождение к последней, предельной усталости».
#Бурдинскаячитает
